Добавить в избранное





Ускорение как инженерная задача 1351


Проводимый экономический вектор движения тормозит формирование страны и должен быть пересмотрен. Этот основополагающий результат совещания, созванного Владимиром Путиным в минувший понедельник в Сочи, мог бы воодушевить, если бы во властных структурах было достигнуто хоть какое-то подобие консенсуса сравнительно методов и инструментов коррекции курса. По итогам совещания Путин препоручил первому вице-премьеру Игорю Шувалову и своему помощнику Эльвире Набиуллиной, летом вступающей в пост главы Банка России, к 15 мая представить конкретные предложения по стимулированию экономического роста. Поставив их тем самым в непростое положение - потому что более того в оценках происходящего в экономике участники совещания кардинально расходились. К примеру, функционирующий глава ЦБ Сергей Игнатьев убежденно отрицал присутствие проблемы недостатка и дороговизны кредита, одинаково как и переукрепления рубля.

Тем не менее сама сочинская дискуссия, по крайней мере в той части, которая стала достоянием публики, была очень интересной и дает ладный предлог заочно к ней подключиться, выдвинув наш эскиз конкретного плана корректировки экономического курса.

Пауза в росте

Апрель принес скверные макроэкономические новости. В середине месяца Минэкономразвития обнародовало обескураживающую оценку роста ВВП в первом квартале - всего 1,1%, и уже второй раз в нынешнем году министерство понизило прогноз роста ВВП на 2013 год, на этот раз до 2,4%. Если ещё зимой представители экономического блока правительства и аналитики дружно сокрушались о приземлении российской экономики на траекторию темпов роста в 3-4% годовых, то в настоящий момент уже и на эту траекторию мы смотрим снизу вверх.

"По нашим расчетам, если оперировать данными о динамике ВВП к предыдущему кварталу со снятой сезонностью, в январе-марте текущего года мы имели невеликий негативный прирост, порядка 0,1 процента, супротив положительного прироста на 0,5-0,8 процента в четвертом квартале прошлого года, - поделился с "Экспертом" подробностями заместитель министра экономического развития Андрей Клепач. - В промышленности спад в первом квартале за счет слабых показателей января-февраля еще больше основательный - минус 0,8 процента к четвертому кварталу. Это коррелирует со спадом в грузоперевозках - грузооборот железнодорожного транспорта снизился в первом квартале на 4,5 процента по отношению к первому кварталу прошлого года".

Вкупе с наличием серьезного негатива в важный экономике, в прошлом всего в нашем крупнейшем торговом партнере - Евросоюзе, оснований для беспокойства более чем достаточно. Именно на неблагоприятных внешних факторах сконцентрировался президент в своем вступительном слове в Сочи: "Мы должны быть готовы к тому, что спад производства и кризисные явления в мировой финансовой системе могут отразиться, и, собственно говоря, мы видим, уже отражаются и на нашей экономике. Замедление фиксировалось по большинству макроэкономических показателей. По итогам первого квартала у нас перестал вырастать индекс промышленного производства, на 4,5 процента сократились объемы экспорта. В начале года отмечен хоть и незначительный, но все-таки подъем безработицы. Минэкономразвития пересмотрело прогноз по росту экономики на 2013 год, понизив его до 2,4 процента ВВП. Это ниже, чем увеличение мировой экономики. У нас такого уже давнехонько не было".

Впрочем, как мы выяснили в беседе с замруководителя МЭР, пониженный служебный прогноз - не наименее лучший из возможных. "Оценка 2,4 процента предполагает, что у нас нет рецессии осенью, - рассказал Андрей Клепач. - Более того, мы исходим из того, что в течение года темпы роста немного увеличатся. Во втором и третьем кварталах мы прогнозируем рост ВВП по отношению к соответствующим кварталам прошлого года в размере малость более 2 процентов, а в четвертом квартале - 3,4-3,5 процента. Здесь мы ориентируемся в основном на прогнозы восстановления экономики еврозоны во втором полугодии, а ещё на заметное ускорение роста кредитования банками реального сектора экономики - с недопустимо низких, на свойский взгляд, 12 процентов годовых в конце прошлого года, по крайней мере до 15-18 процентов. Если же экстраполировать линейно тенденции первого квартала, то мы будем иметь в распоряжении прирост ВВП по итогам текущего года в размере всего 1,7 процента. Давая качественную оценку состояния дел в промышленности, я бы не говорил о рецессии. Скорее речь идет о стагнации. Кроме того, я бы хотел подчеркнуть, что темпы в 2-3 процента ВВП как пить дать недостаточны для решения задач развития, стоящих перед страной".

Сами хороши

Глава МЭР Андрей Белоусов, выступивший на сочинском совещании первым следом президента, однозначно связал торможение роста с системными изъянами внутренней экономической политики: "Сегодняшняя обстановка замедления, к сожалению, в значительной мере связана не с мировой экономикой, а с внутренними факторами". Белоусов выделил три болевые точки - избыточное укрепление рубля, рост процентных ставок на фоне снижения инфляции и бюджетная консолидация. Заодно министр опроверг фундаментальный постулат нынешнего руководства ЦБ о близости российской экономики к потенциалу, что делает, по мнению регулятора, ненужными и опасными любые меры по стимулированию спроса, охватывая понижение процентных ставок. "У нас порядок загрузки мощностей ныне составляет порядка 65 процентов, и это существенно ниже, чем в других странах: в европейских странах, США". Некоторое час вспять "Эксперт" уже анализировал состояние дел с загрузкой производственных мощностей в промышленности и пришел к аналогичным результатам (см. "Денежный омбудсмен. Но не только" в "Эксперте" 10 за 2013 г.): из 64 продуктовых подотраслей в 49 загрузка в 2011 году не превышала уровня пикового докризисного 2007 года, в том числе в 19 она была ниже уровня 2007 года на 10 процентных пунктов и более. Конечно, позволительно возразить, что необходимо толковать не о физической, а об экономической загрузке, так как определенная доля мощностей физически устарела либо непригодна для производства конкурентоспособной продукции по другим причинам. Однако выяснилось, что в 19 отраслях по итогам 2011 года загрузка ниже 50%, и только в 10 (грузовые вагоны, сталь, чугун, прокат, минеральные удобрения, серная кислота, аммиак, фанера, бумага, сахар) она выше 80%, что интуитивно соотносится с представлениями о высокой (или близкой к предельной) загрузке. Так о какой "сравнительно высокой" загрузке мощностей и близости к какому потенциалу говорит ЦБ?

Одна из болевых точек, упомянутых Белоусовым, - систематическое завышение курса рубля. По отношению к уровню 2007 года настоящий курс рубля к доллару США вырос на 22%. Дело усугубляется тем, что параллельно росли ключевые издержки предприятий. За последние пять лет цены на газ выросли на глаз вдвое, на электроэнергию - в 1,7 раза, издержки на зарплату - в 1,8 раза. Все это существенно подрывает конкурентоспособность отечественных производителей.

Принятые в предвыборном 2011 году решения о повышении заработной платы в бюджетном секторе (выведение зарплат врачей и учителей на обычный уровень в каждом регионе) дали импульс к необоснованному разгону средней реальной зарплаты в стране (см. график 1). Поскольку уровни зарплат в бюджетном и корпоративном секторах связаны, это удорожание труда "крадет" конкурентоспособность у индустриальных и сельскохозяйственных производств, в особенности в тех видах деятельности, где затраты на логистику относительно невелики и продукция может быть без труда замещена импортом (машиностроительная продукция, отдельные виды стройматериалов и т. п.).

Решая социальные задачи, по-видимому воистину важные и назревшие за счет использования на это нефтяных денег, которые раньше отсекались от проникновения в экономику, руководство страны загнало себя (и страну) в "голландскую ловушку".

По мнению МЭР, курсовая политика ЦБ требует существенной корректировки. "Политику плавающего курса рубля разрешается осуществлять по-разному, - изложил нам позицию своего ведомства Андрей Клепач. - Переход к модели таргетирования инфляции не возбраняется осуществлять с разной скоростью. На свой взгляд, необходимы временные паузы в этом переходе. Можно более бойко влиять на курс интервенциями ЦБ, ориентируясь не только на текущую ситуацию, но и на ту, которая может предстать в среднесрочном периоде. Мы считаем целесообразным мягкое управление динамикой реального курса рубля с целью избежания угнетающего воздействия избыточно тяжелого рубля на российскую промышленность".

Банки, начните с себя

Весьма любопытным оказалось сочинское выступление председателя совета директоров МДМ-бнка, экс-зампреда ЦБ Олега Вьюгина. Вот как он скалькулировал теперешний средний уровень кредитной ставки: "Сегодня цена пассивов у банковской системы где-то 6-7 процентов, то есть на уровне инфляции. Но банк закладывает стоимость риска. На нынешний день, если поспрашивать, открыто никто не скажет, но процента три, я думаю, закладывают банки. И любопытно, что все банки таргетируют маржу четыре-пять процентов, чистую маржу. И в результате мы получаем четырнадцать. Вот с чего начинается стоимость кредита для корпоративного заемщика. Где мы можем достигнуть снижения? Снижение стоимости пассивов - это все-таки, наверное, инфляция и маржа".

Нам в "Эксперте" уже приходилось высказываться (см. "Ростовщики, а не партнеры", 9 за 2013 г.), что каждая из составляющих стоимости кредита может быть снижена самими банками - без указов президента, решений ЦБ и еще до достижения западных темпов инфляции в 2-3% годовых. Высокая стоимость привлеченных средств, по крайней мере в части депозитов населения, - явная блажь банкиров, решительно развративших своими нереально высокими ставками если не всех россиян, то уж в аккурат обитателей крупных городов. В той же Германии уже более двух лет средняя доходность частных депозитов устойчиво ниже инфляции. И ничего - небосклон не падает на землю, глава Бундесбанка не пускает себе пулю в висок, а бюргеры продолжают нести в банки свои сбережения. Притязания на чистую маржу и оценки рисков у отечественных банкиров также изрядно завышены. В этом смысле сильно показательна ремарка Путина в отклик на выкладки Вьюгина: "Мне кажется, что и маржа, и стоимость риска - это вещи крайне гибкие. В еврозоне... нет ни одной непроблемной страны. И они все-таки и риски свои оценивают по-другому, и маржу меньшую закладывают. Мы не атакуем так наши финансовые учреждения, как атакуют их на Западе. Мы исходим из того, что представители этого сектора экономики реально начнут оценивать ситуацию в нашей собственной стране, и свою роль, и тот объем помощи, тот, что мы в трудные времена всю дорогу оказывали и продолжаем оказывать этому сектору экономики. Поэтому нужно побеседовать и о стоимости рисков, и о марже".

Путин подчеркнул, что волюнтаристские решения в этом месте будут исключены. Хотя, на наш вкус, в отношении госбанков у государства есть полное право и даже обязанность сформулировать внятные ориентиры по уровню предельной маржи и даже потолков конкретных уровней процентных ставок.

Как повысить денежное предложение

В области денежной политики МЭР считает невозможным сохранение статус-кво, и все-таки понимает, что простых решений нет. "Конечно, речь не идет о банальном снижении ставок прямого репо - основного канала короткого рефинансирования коммерческих банков Центральным банком, - рассуждает г-н Клепач. - Краткосрочные ставки - и по операциям репо, и межбанковские - у нас и так в текущий момент на уровне или даже капельку ниже инфляции. А вот ориентиры по уровням долгосрочных процентных ставок ЦБ в текущее время никак не формирует. Пенсионные накопления слабо участвуют в формировании банковских пассивов. ВЭБ сегодня вкладывает монеты "молчунов" преимущественно в государственный долг, а мог бы - в инфраструктурные облигации. Первые шаги в этом направлении сделаны: ВЭБ купит инфраструктурные облигации РЖД. Еще единственный резерв для инвестиций внутри страны - Фонд национального благосостояния. Средства фонда могут предоставляться ВЭБу и другим госбанкам на возвратной и платной основе (скажем, под три процента годовых - нынешняя доходность размещения средств ФНБ за рубежом составляет два процента) для инвестирования в приоритетные для государства проекты".

Андрей Клепач считает, что кроме конкретных шагов по корректировке ключевых параметров денежной, курсовой и бюджетной политики отчаянно важен момент доверия, определенности. Когда руководство совершенно решит, какие проекты, в каких объемах и сроках оно будет подсоблять и продвигать, это само по себе послужит серьезным стимулом для активизации инвестиционной активности в частном секторе. Скажем, покуда так и не принято окончательное вывод о строительстве высокоскоростных магистралей. Если до августа неопределенность сохранится и план не попадет в бюджет на следующую трехлетку, РЖД не будет развивать его самостоятельно. Нет определенности с господдержкой крупных проектов Федеральной сетевой компании и "Газпрома". Примеров, увы, разрешено привести еще множество. И занятие не только в дефиците политической воли. Есть противоречия с принятым форматом бюджетной политики - такие крупные проекты в действующую версию бюджетного правила не вписываются. Надо или модифицировать, смягчать бюджетное правило, либо проводить структурный маневр внутри бюджета. Обе альтернативы чертовски непросты для реализации.

"Это не только вопросительный мотив настройки бюджета, - говорит Андрей Клепач. - А вопрос способности государства проводить системную стратегическую долгосрочную политику. Без великих идей и проектов не может быть высоких темпов роста. Латанием дыр развитие экономики не ускоришь".

Денежный ледниковый период

Идеи новой денежной политики встречают весьма жесткое сопротивление. Глава ЦБ Сергей Игнатьев, например, заявил на совещании в Сочи, что ставка кредитования не имеет существенного значения для экономического роста, так как она постоянно была в России высокой, в том числе в период, когда экономика росла с темпом 6-7%. Другое воззрение банкира состоит в том, что и при в настоящее время действующей ставке темп кредитования экономики в крайний год составил 12% годовых в реальном выражении, а это немало.

Прокомментируем эти соображения. Первое. Конечно, ставка процента ни при каких обстоятельствах не была таковой высокой, как сейчас, если сообщать о реальной ставке процента, то есть о проценте, по которому дают кредит, минус инфляция. За счет относительно высокой инфляции с 2000-го по 2008 год реальная ставка в основном находилась в диапазоне от 0 до 2%, частенько ныряя и в область отрицательных значений (см. график 2). После кризиса реальная ставка находится в диапазоне 2-6%, если судить по данным о средней ставке кредитования предприятий, публикуемым ЦБ, и в последние месяцы интенсивно растет. Если же хватать "обычные" для коммерциала в регионах ставки, то если в 2000-е кредиты давались под 20% годовых, а инфляция была 15%, то есть реальная ставка равнялась 5%, то сейчас кредиты даются под те же 20% (и больше), но инфляция уже всего 7%, то есть реальная ставка - 13%. Как говорится, почувствуйте разницу.

Второе. Темп роста выдачи кредитов реальному сектору после этого кризиса впрямь был достаточно высоким. Отчасти этому способствовало фактическое денежное смягчение 2009-2010 годов, которое вселяло во многие сектора надежду на рост, отчасти это было связано с пролонгацией прежде взятых кредитов, отчасти - с авантюризмом заемщиков и желанием банков зарабатывать. Как бы то ни было, это пора закончилось. С начала нынешнего года банки фиксируют резкое падение спроса на кредиты и ужасающие балансы заемщиков. Не зреть этого и не признавать, что первопричиной такого положения дел является немотивированная, непригодная для нашей экономики жесточайшая денежная политика двух последних лет, по меньшей мере абсурдно.

"Недостаток денег - одна из главных проблем строительной отрасли. За последние пять лет ставки выросли с 12 до 25%, но даже по этим ценам строители не могут схватить гроши в банках, так как стоимость залогов уже в полтора раза больше стоимости кредитов", - говорит глава Гильдии управляющих и девелоперов в Екатеринбурге Андрей Бриль. "В тот же изрядный рогатый скот нужны кредиты на десять-пятнадцать лет под 2-3 процента годовых. Об этом в эти дни даже помыслить невозможно", - говорит глава национальной мясной ассоциации Сергей Юшин. Аналитический середина "Эксперт Урал" шесть лет мониторит инвестиционные проекты региона. И фиксирует катастрофическое падение инвестиций. В 2011 году суммарная стоимость всех запущенных проектов составляла 63 млрд долларов. В 2012-м - всего 21 млрд. Все предприниматели говорят одно и то же: главная задача - дороговизна денег. Странно, но факт: сотни людей, которые занимаются в стране бизнесом, ошибаются и не видят того, что видит глава ЦБ - что стоимость и доступность кредита никак не влияет на экономическую активность в стране.

Однако и макроанализ показывает нам, что в последние годы в области денежной политики в России произошли кардинальные и опасные изменения. На протяжении всего благополучного десятилетия темпы роста денежной массы находились в диапазоне 35-50% в год (см. график 3). Правда, это было связано не с политикой ЦБ, а с ростом экспорта и притоком в Россию внешней ликвидности, но, как бы то ни было, число денег проворно росло. Номинальный ВВП в тот самый же отрезок времени рос процентов на 20-25 в год. Таким образом, превышение темпа роста денежной массы над ВВП составляло грубо 15-25 пунктов - это означало, что экономика насыщалась деньгами, был очевидно виден растущий денежный спрос, который позволял расширять бизнес. Первые два года затем кризиса, в то время как экономику "спасали", денежная масса опережала ВВП эдак так же. А вот в 2011 и 2012 годах - еще раз подчеркнем - в первый раз за многие годы скорости роста денежной массы и ВВП стали одинаковы. Милтон Фридман учил, что такое положение вещей недопустимо, угрожающе даже для сложившейся стабильной экономики, а для нашей это должно поворотиться катастрофой.

Что означает равенство скорости прироста денежной массы и ВВП? Это означает, что денег прибавляется гладко столько, сколь нужно для обслуживания оборота. Их воспрещено вывести из оборота, заморозить в инвестициях, легко профукать. Любой сбой в системе рождает цепочку неплатежей. А еще есть кто-то, кто находится в преимущественном положении, - ему почему-то не разрешено не уплатить своевременно или он назначает цены, не руководствуясь спросом (как наши естественные монополии), и мы имеем масштабный сдвиг денежного потока в определенные сектора, которые уже посредством год не будут располагать потребителей, так как те разорятся. В результате, не имея определенного процентного запаса денег к ВВП, мы не несложно быстро, а одним духом скатываемся в депрессию. И она оказывается тем разрушительнее, чем больше мы должны были свершить за ожидаемый цикл роста. Вот мы, например, должны были обновить инфраструктуру. Не обновив ее, мы найдем себя сквозь пять лет депрессии в полуразрушенной стране. Или мы, например, должны были приготовить геологическую базу для наших сырьевых отраслей. Не сделав этого, мы через пять лет столкнемся с падением экспорта.

И ладно бы мы шли к этому сознательно, в частности борясь с галопирующей инфляцией. Нет, нетрудно столкнувшись с торможением экспортной выручки и не получив непосредственного распоряжения о кредитовании конкретных крупных компаний, денежные власти даже не обратили внимания на то, что на денежном рынке наступил ледниковый период.

Нам кажется, что нынче необходимо обусловить какой-то обычный темп роста денежной массы, который позволит раскрутить экономику, и инфляция тут должна быть только ограничителем сверху, а не равным и тем более не главным фактором. Можно ли установить эдакий параметр? Мы бы отталкивались от эмпирического опыта, целевых установок по необходимому уровню монетизации экономики и советов Милтона Фридмана. Известно, что сегодняшний уровень монетизации российской экономики составляет слегка более 40%, а в развитых странах он находится в диапазоне от 60 до 80%. Пусть к концу нынешнего цикла мы хотим обладать 70% монетизации. А средние темпы роста ВВП в этот период должны собирать 7%. Примем инфляцию тоже за 7%, таким образом, номинальный ВВП будет расти на 14% в год. Прошлый навык показывает, что хорошие темпы мы имели при превышении скорости роста М2 как самое малое в полтора раза по отношению к скорости роста номинального ВВП, то есть мы должны иметь прыть роста М2 в диапазоне от 20 до 25% (см. график 4). Какой при этом будет стоимость денег? Нам кажется, что она будет не управляющим, а управляемым параметром. Надо задавать не желаемую цену кредита, а предуготовлять необходимые объемы прироста денежной массы и способы инъекции этих объемов в экономику. А цену денег рынок сам отрегулирует.

Проекты инженерного типа

Путин уже больше года просит конкретных предложений. И ключевое словечко здесь "конкретных". Даже если ратовать за дешевые капиталы и инвестиции, не полностью понятно, как вот так разом перейти от пассивной денежной политики, идущей в фарватере экспортных притоков и косвенно связанных с ними инвестиционных потоков, к политике активной. Назначить банки, которые будут в какие-то определенные места инвестировать? Не понятна ни габаритность этих инвестиций, ни их эффективность, ни какие это будут банки. Тотально перейти к перекредитованию кредитов комбанков в ЦБ? Всех или части? При каких параметрах банка и кредита? Любая такая проблема таит в себе столь неопределенностей, что ужасно за нее браться. И денежные власти, и правительство должны получить опыт активной и вместе с тем рыночной денежной политики, чтобы с большей легкостью и смелостью масштабировать его в будущем.

Ни одно правительство в мире не может принять решение всех задач, стоящих перед экономикой. Надо как-то предпочесть приоритеты. Однако куда мы ни сунулись - жилье, сельское хозяйство, инфраструктура, здравоохранение, энергетика, - кажется, что повсеместно правительство уже попыталось что-то соорудить и не получилось. От этого тоже возникает ступор. Но вот здесь надобно определить под вопрос этот горький вывод: на самом деле ли ничего не получилось? Жилье: хотели развить ипотечный рынок - и развили, опыт получен, хоть и небольшой. Сельское хозяйство: перекредитовали село, но все равно оно сегодня в лучшем положении, чем семь лет назад. С энергетикой не получилось. За инфраструктуру не брались. Бюджетные деньги, потраченные на здравоохранение, привели к его технической модернизации, но попытка все контролировать из центра не дает отрасли пользоваться ее плодами. То есть что мы видим? Если страна выделяет финансы и формирует спрос, то это хорошо. Если оно все делает через чрезмерно ограниченное цифра агентов, то это плохо. Этот опыт нужно уложить в копилку и пуститься дальше: вообще говоря, нам бы надо представить себе два-три более сложных, чем линейное кредитование села, проекта, которые позволят нам обзавестись опыт одновременного расширения некоторого сектора и насыщения экономики деньгами, при этом не отказываясь от курса социального государства.

Социальное держава стремится к росту благосостояния своих граждан. До сих пор эта формула предполагала рост их доходов с особым контролем за ростом доходов незащищенных слоев населения и бюджетников. Однако рост уровня жизни связан не только с доходами, но и с расходами. То есть для того, чтобы повысить уровень жизни, можно снизить стоимость определенных расходов, и результат от этого будет даже больше. Именно в этой логике, без затей не переведенной на экономический язык, находится проблема тарифов ЖКХ - они съедают сверх меры большую доля корзины. Значит, если мы найдем методика не просто остановить, но и снизить тарифы, мы решим проблему уровня жизни. То же касается и жилья - в некоторых городах стоимость аренды составляет более 50% средней зарплаты. Снизьте стоимость аренды, и уровень жизни безотлагательно подскочит. Транспортная инфраструктура - вещь менее исчисляемая, но она определяет мобильность человека и даже доступность товаров, то есть насыщенность потребительских рынков. Вот вам три проекта, которые довольно масштабны, чтобы их развитие оказало заметное воздействие на денежный рынок страны.

Второй величавый шаг в оценке перспективности проекта - существование действующих рыночных субъектов. Не надо творить их заново. Это займет время, надо базироваться на имеющиеся силы, тогда пришедшие денежки сию минуту начнут действовать и эффективность будет достаточно высокой. Возьмем, к примеру, жилищную проблему. Девелоперы в стране есть. Мощности их приблизительно известны. Нетрудно определить и охват острого спроса на жилье в каждом регионе. Совместив одно и другое, получим габарит необходимых инвестиций и срок реализации проекта. Причем достаточно точный - так как у нас обозримое численность опытных игроков. То же самое можно заявить и про ЖКХ, и про возведение дорог.

Кто будет конечным собственником нового жилья и новой инфраструктуры? На самом деле бытие может определиться по-разному, но в нашей схеме крайний собственник - бюджет. В случае с жильем он собственник арендного жилья, в случае с ЖКХ - новой, более экономичной инфраструктуры. В первом случае он получает на арендаторах (а в условиях дефицита жилья они найдутся) и на налогах, так как град с решенной жилищной проблемой - это город, пригодный для инвестиций. Во втором случае он зарабатывает на экономии ресурсов - воды, топлива, на ремонте. И опять-таки город, где тарифы не растут, а влага завсегда есть, - это город, подходящий для инвестиций. Удобно, кстати, то, что это тоже счетная задача: нетрудно посчитать, какой должна быть арендная плата, чтобы инвестиции в его сооружение отбились за десять, пятнадцать, двадцать лет - сколько хватит щедрости у государства.

Ну и, наконец, финальный вопрос: где забрать деньги? Конечно, можно доверить этот проект какому-нибудь государственному банку или банку развития. Но такая централизация, как мы уже видели, возлагает уж очень большую ответственность на одного игрока со всеми вытекающими проблемами: медленно, неэффективно. Можно предложить субсидировать банкам ставки по таким кредитам или перекредитовывать аккурат эти кредиты. Возможно, это точный вариант, но не единственный. Мы предлагаем облигационную схему. Соответствующий проект выпускает облигации на сумму необходимых инвестиций с гарантированной и достаточно высокой доходностью. Существующий проект ЖКХ предполагает всеобщую выгоду при доходности 12% годовых. Не так немного на сегодняшнем рынке. Арендный проект можно уложить в уровень депозитных ставок, можно еле-еле==немного выше. Важный миг - сформировать рынок. Вот здесь мы предлагаем задействовать госбанки, обязав их иметь в своем портфеле облигации таких проектов в определенной пропорции (тоже счетная величина). Плюс этакий ситуации в том, что даже госбанк имеет право выбора - проекты региональные, их много, они конкурируют между собой. При этом госбанки нужны только для разогрева. Само по себе явление рынка таких бумаг при нынешнем дефиците объектов вложений должно притянуть сюда частных инвесторов, а если эти бумаги будут начинать в качестве залогов, так им вообще цены не будет.

Что мы получаем в итоге: жилье более дешевое, чем сейчас, растущие рынки - строительства, материалов, мебели, коммуникаций и т. д., развитие рынка облигаций, насыщение экономики деньгами и, что весьма важно, - опыт, аналогичные схемы, уже без участия государства, могут быть использованы и в других секторах, так как сам ход формирования подобных проектов приведет к формированию мощной финансовой инфраструктуры. Аналогичные проекты можно совершать на рынке коммерческой недвижимости и снижать стоимость аренды, а значит, и цены на товары. Этого уже хотят сельхозпроизводители.

Повторимся, но нам кажется важным сегодня реализовывать проекты, позволяющие применять силу и спрос государства для максимального развития рыночных игроков - и в промышленности, строительстве, сельском хозяйстве, и в финансовом сегменте. Тогда многие проблемы, которые сегодня кажутся неразрешимыми, будут отваживаться шибко быстро.


Комментариев: [0] / Оставить комментарий

Keywords:

роста, роста денежной, роста ВВП, скорости роста, темпы роста, темпов роста, экономического роста, роста Латанием, роста выдачи, роста диапазоне


=============

=============












Продукты компании Iobit



ВСЕГДА НОВЫЕ ДРАЙВЕРА