Добавить в избранное





Домой! 2239


Почти водевильная история с Жераром Депардье, с которой начался 2013 год, может попасть символической прелюдией к принципиальному изменению места России на мировом рынке капитала. Мы не можем быть в курсе точно, что имели в виду авторы этого сюжета с российской стороны, но трактовать это разрешается так: Россия не то место, откель бегут деньги; низкие личные налоги, толерантный политический режим, огромные возможности для инвестирования - что ещё нужно богатым свободолюбивым наглецам, агрессивным инвесторам и амбициозным предпринимателям? Можно полемизировать о том, нужен ли нам тот самый определенный французский толстяк, но с тем, что в жесте ("Добро пожаловать в Россию!") есть вызов привычному образу враждебной свободному капиталу, мрачной, насквозь государственнической страны, не поспоришь.

Переместимся от Депардье к американскому политологу Чарльзу Тилли. Анализируя историю становления демократических государств Запада, он предложил модель, в которой последовательное усиление государства как нации проходит в двух координатах и, соответственно, с использованием двух ресурсов власти: власти собственно государственной машины, по Тилли, "ресурса принуждения", и власти капитала, тот, что Тилли изредка заменяет "ресурсом демократии". Здесь это немаловажно отметить: в западной трактовке "капитал" и "демократия" зачастую жестко связаны. Вряд ли с этим не возбраняется на сто процентов согласиться, есть полно современных примеров энергичного капиталистического развития, когда страны остаются крайне далекими от западного понимания демократии. Тем не менее следует сказать, что истинная демократия может обладать местоположение только тогда, когда она основана не на пустой болтовне и не на оружии, а на накопленном ресурсе капитала, который позволяет осмысленно противиться машине государственного принуждения, не теряя при этом возможностей стратегического развития страны как нации. То есть в этой трактовке доход и демократия - это не антагонисты государства-нации, а элементы, замещающие тотальную верх для осуществления целей развития.

Мы как-то раз уже рассматривали движение России в подобных координатах (тогда это были координаты "дееспособность государства - эффективность демократии"), но 2012 год позволяет нам скорректировать выводы и ожидания. Рассмотрим график. На вертикальной оси координат мы обозначили порядок государства-принуждения, на горизонтальном - уровень силы капитала. Начальная точка - 1985 год. СССР - страна без капитала с славно отлаженной, но уже не злобной машиной принуждения. С началом реформ Горбачева в 1988 году держава делает малый шажок в сторону капитала (разрешена частная собственность, кооперативы и т. д.), автоматически немного снижая уровень государственности. Однако действуй политическая элита так осторожно, выверяя любой шаг, мы бы сегодня, скорее всего, жили в государстве китайского типа. Систему сломали либерализация цен и без малого обнуление государственного бюджета, стимулированные развалом и самого СССР, и, соответственно, всех хозяйственных связей союзных республик, что привело к катастрофическому падению силы государства-принуждения. Россия вступила в первую фазу буржуазной революции. Далее на протяжении почти десяти лет шло последовательное повышение силы капитала. Со всей очевидностью капитал стал главной силой развития, что с особой ясностью подтвердили выборы 1996 года.

Однако кризис 1998-го и, еще больше явно, террористические атаки на территории России показали недостаточность ресурса капитала для сохранения и развития нации. Приход к власти Владимира Путина ознаменовал зачин нового периода развития страны - последовательного и масштабного усиления роли государства. До 2003 года это усиление проходило по сути дела без снижения роли капитала. Наоборот, наведение порядка с бюджетом и общее укрепление и стабилизация политического режима способствовали одновременному росту силы и государства, и капитала, о чем свидетельствовали начавшийся в 2002 году экономический взлет и подъем капитализации крупнейших компаний. Однако с 2004 года мы должны зафиксировать отступление капитала по всем фронтам: в экономической части были очевидно усилены позиции государственных компаний, на них возложены большие надежды по развитию страны, в политическом плане "рука Кремля" энергично выстраивала политические институты по своему плану и вкусу.

В начальный год президентства Дмитрия Медведева под влиянием серьезных внешних обстоятельств - войны в Южной Осетии и экономического кризиса - держава еще некоторое час вынужденно демонстрировало силу своего влияния. Однако ресурс усиления уже был исчерпан: как только кризис был в целом преодолен, началась реализация сценария демократизации страны. Впрочем, тут существенного движения не было. Медведев не основывался на капитал, скорее он базировался на тень капитала в лице довольно радикальной оппозиции. По-видимому, медведевской команде казалось, что аккурат служба с радикальной оппозицией может обозначать реальную демократизацию режима. Однако такая работа лишь раскачивала ситуацию, но никак не способствовала концентрации ресурсов у свободолюбивых граждан: никаких шагов по расширению возможностей роста капитала и участия капитала в политике сделано не было. В результате по факту Кремль стимулировал активность оппозиции, подкармливаемой только внешними ресурсами, а потому, естественно, негусто заботящейся о развитии российского государства-нации. Впрочем, для нас в данный миг важнее не частные характеристики этого процесса, а масштаб: несмотря на громадный информационный шум, в историческом масштабе события 2008-2011 годов немного что изменили. На нашем графике произошла лишь легкая коррекция: государство малость утратило свою силу, а демократия еще в меньшей степени отыграла позиции.

Однако и 2012 год был не более чем годом коррекции. После событий на майской Болотной силы принуждения лишь компенсировали свои потери, законодательно остановив избыточные вольности оппозиции. От Путина ждали большего. Казалось, его возвращение должно автоматически воротить и тренд на усиление государства. Но этого не происходит, и кажется, что никто и не собирается этого делать. Почему?

Наша гипотеза состоит в том, что государство при нынешнем экономико-политическом устройстве достигло пика своей дееспособности. И в Кремле это видно более того лучше, чем на улице. Были начаты и в некоторых случаях закончены достаточно мощные государственные проекты словно бы саммита АТЭС. Этот план принес региону определенную пользу, но всем понятно, что настоящего импульса его развитию не дал. Об этом недавно заявляли и сами власти региона: дескать, собраны определенные хозяйственные мощности и необходимо бы, в то время как они там, что-то строить-делать. Но что? Где проекты?

Мы можем гордиться тем, что в этом году впервой остановилось сокращение населения страны, и в этом свою образ сыграла и государственная инициатива - материнский капитал, - но всем очевидно, что тренд неустойчив.

Государство, имеющее давнехонько и устойчиво профицитный бюджет, не может осмелиться на масштабное возведение дорог: то ли некому строить, то ли некому требовать.

Много и продолжительно говорили о проблемах избыточного силового прессинга на бизнес. Назначили омбудсменом Бориса Титова, и все-таки дали ему так немного средств и полномочий, что он всего ничего что покуда может сделать.

Рассуждая шибко "вообще", государство нынче достигло уровня дееспособности позднего СССР - на глаз 1980 года, эдак таковой же. Уровень благосостояния страны в среднем также сравнялся с позднесоветским - больше автомобилей и компьютеров, зато менее доступны образование и медицина. Однако возможности передвигаться дальше по вертикали нет. Повышать уровень богатства нации, усиливая уровень принуждения, больше нельзя. Нельзя вообще развивать нацию. Чтобы достигнуть роста и богатства, и политической устойчивости, и диапазона возможностей, надобно двигаться только по горизонтали, усиливая влиятельность капитала, демократии, а за ними и силу государства. Возможно, как раз потому Запад, где государство исторически живо и на добровольных началах вовлекало в близкое формирование капитал, смог выстроить более привлекательные для жизни и развития государства-нации. И свой отбор сегодня, исходя нетрудно из исторических перспектив, будет сделан в эту сторону.

Однако демократизация - это не воля прогуливаться по площадям. И даже не независимость требовать от федерального центра делиться налогами. Демократизация предполагает явление субъектов, имеющих вероятность самостоятельно, без прямой помощи государства, реализовывать стратегические цели. Именно тогда, когда появятся такие субъекты, начнется новоиспеченный цикл роста дееспособности государства.

Мы видим три ключевые линии интенсивного формирования следующих субъектов:

- создание условий для возвращения капиталов и "патриотизации" капиталов;

- появление на муниципальных и региональных уровнях людей и институтов, решающих свои задачи своими силами;

- формулирование реальных политических развилок в сознании нации и создание на их основе деятельных и идеологичных политических партий и блоков.

Возврат капиталов

В нашем интеллектуальном пространстве принято анализировать о демократии как о прямом народовластии (видимо, сказывается советское прошлое). Однако для нас важнее другая социальная база демократии - сформированные элиты. Причем элиты, обладающие набором признаков: достаточно независимые от государственной бюрократии, то есть обладающие капиталом, достаточным для осуществления стратегических проектов; связывающие свою судьбу с судьбой страны, полагающие, что она является источником силы не только для них лично, но и для их потомков; конкурирующие дружбан с другом. Собственно, конкуренция элит за осуществление стратегий страны и вовлечение ими разных социальных слоев в свои стратегии, кажется, и есть то, что именуется эффективной демократией.

Россия, расставшись с коммунистическим прошлым, нашла себя без элит. Собственно, и рухнувшая царская Россия тоже нашла себя без элит. В нашей истории не было периода, когда могла бы сформироваться настоящая элита. По сути, последние двадцать лет затем распада СССР, на фоне активной приватизации и развития института собственности, стали первым периодом в истории России, когда у нас появилась возможность получить элиту.

Сегодня наступает величавый момент. Французский историк Фернан Бродель на основании анализа большого числа стран утверждал, что всякий страной мира правит приблизительно 200 семей. Мы не сможем прозвать все 200 фамилий, но понимаем, что за четверть века у нас уже сформировалась группа семей грубо такого масштаба, контролирующих достаточно большие куски собственности. Иногда это частная собственность, другой раз это участие в контроле за пока еще государственной собственностью. Важно и то обстоятельство, что ныне уже наступает отрезок времени наследования этой имущества - дети подросли. И именно в этот момент принципиально важен вопрос: эта достояние и семья, ее контролирующая, российские или нет? Собираются эти люди в дальнейшем развивать и преумножать свои активы, преумножая активы России, или они настроены на распыление активов по миру либо на тривиальную эксплуатацию скудеющего наследия СССР?

Кремль, в лице раньше всего Владимира Путина, в течение всего года последовательно усиливает тему возврата капиталов, бойко навязывая две линии - запрет на владение имуществом и счетами за рубежом для высшего чиновничества и деофшоризацию экономики. Обе темы встречаются в штыки не только чиновничеством, но и аналитическим сообществом. Логика бывает разная: запрет на владение имуществом и счетами за рубежом не позволит применять на государственной службе самых эффективных людей страны; это никак не повлияет на коррупцию - дескать, получается, что тырить можно, и только удерживать за рубежом нельзя; офшоры - надобный компонент деятельности современной компании, и любое грубое вмешательство будет снижать ее эффективность; ну и, как правило, важнейший тезис - это будет мешать ее международным операциям, нередко по продаже активов иностранным владельцам. Все эти аргументы фиксируют как раз то, что противники этой линии ни на йоту не связывают эти пока еще российские активы с будущим России, и единственная их мишень - не дать в обиду родное и чужое право в каждый момент пополнить состоятельность иных наций.

Приведем аргументы иной позиции. Самый функциональный из них - проблемы с денежной ликвидностью в стране, купирующие возможности длинных и серьезных инвестиций. Масштаб зарубежных счетов некоторых наших граждан настолько заметен, что в некоторых странах Запада прессе запрещено в негативном свете отзываться об их владельцах. Думается, что возвращение этих капиталов вызовет грубо негативную реакцию на Западе, но будет весьма полезно нашему денежному рынку. Продажа имущества за рубежом опустит западный рынок недвижимости, зато разогреет свойский - он тоже стагнирует. То же самое разрешено вымолвить и по поводу офшоров. Естественно, компании должны иметь в распоряжении возможность удобного проведения международных операций, но, по нашим оценкам, посреди крупных российских компаний 50% зарегистрированы в офшорах. Скорее всего, и значительные доли финансовых операций этих компаний проходят не в России, пополняя ликвидностью другие страны. Даже половинчатая деофшоризация экономики - до 25% - приведет к значимому притоку денег в страну.

Безотносительно степени развитости патриотических чувств приток капиталов в Россию никто не сможет наречь злом. Напомним две вещи. Во-первых, в этом году даже крупнейшие российские компании, осуществляя покупки новых активов, были вынуждены привлекать в больших объемах внешний капитал, некоторые же были вынуждены реализовать активы внешним инвесторам, исключительно из-за долговой проблемы (см. "Кто и где искал денежки в прошлом году" на стр. 16). Частота таких сделок указывает на то, что дефицит ликвидности уже в текущий момент размывает нашу собственность. Во-вторых, хочется напомнить, что подъем десятилетней давности начался в 2002-2003 годах как раз за счет мощного возврата российских денег на родину. Без этого импульса перейти от стагнации к подъему мы не сможем и в этот раз.

Нам возразят, что в то же время с привлечением иностранного капитала в наши активы мы сами покупаем активы иностранные и таким образом происходит все более глубокая интеграция нашей экономики в мировую. Да, но только это не слияние, а поглощение. В этом смысле жутко показателен образец "Роснано". Компания была создана на российские монеты для развития высоких технологий в России. Однако сквозь немного лет оказалось, что в России "крутых" проектов нет, и ныне "Роснано" активно инвестирует в американские технологии, оправдывая это тем, что во всех случаях речь идет о локализации этих технологий в России. Однако такая стратегия - неинвестирования в свои технологии - уже привела к тому, что Россия выпала из основных научно-технологичных трендов мира (см. "Заработать на коллайдере" на стр. 32), а потому как и "Роснано", и Сколково создавались именно для того, чтобы она осталась в тренде.

На наш взгляд, масштабный возврат капиталов радикально изменит и политическую, и экономическую ситуацию в стране. Исчезнет чувство временности всего происходящего. У капитала появится публичное право отстаивать свои интересы, что позволит не только крупному, но и среднему капиталу усилить политические позиции. В экономическом смысле это приведет к интенсивному инвестиционному подъему, к тому состоянию нации, о котором Майкл Портер писал как об одержимости инвестициями.

Наделение налоговым правом

Вторая граница формирования новых самостоятельных субъектов, как нам кажется, лежит в зоне отношений центра и регионов. Сложившаяся организация распределения налогов, которая позволяла консолидировать ресурсы в центре, уже всем кажется неправильной, мешающей развитию регионов. Однако вряд ли стоит ждать от центра, что он в ближайшее период примет какие-то кардинальные решения в пользу регионов. По крайней мере, в прошлом году этого не случилось. В частности, ближе к концу года где-то в центре появилась демократичная мысль сменить НДС на налог с продаж и каким-то образом поделить его между центром и регионами. Однако идея не прожила и месяца. Премьер вдруг резко отверг ее как невозможную. Было полно и других противников, в частности, отговаривал от этой безумной затеи своих бывших коллег по правительству Алексей Кудрин.

Этот сюжет, как и сюжет с омбудсменом Титовым, как и попытки "уговорить" ЦБ поработать над снижением цены денег, показателен тем, что в рамках сложившейся системы все попытки ее исправить потерпят неудачу. Всегда находится масса причин, по которым угрожающе разрушать то, что работает. А сущность этого сопротивления содержится в том, что система не хочет творить себе конкурентные субъекты. Требуется некое радикальное решение, которое создаст субъекта изменений за пределами сложившейся системы распределения ресурсов.

Здесь существенно вспомнить, что именно на местном уровне формируется значительная доля того, что определяет уровень жизни граждан: системы медицины, образования, ЖКХ - их цену и полезность граждане чувствуют всякий день на своей собственной шкуре. Надо вручить им возможность в какой-то степени самим определять, какого качества будут эти услуги и в каком они нужны количестве. Сегодня, например, серьезно обсуждается возможность платности услуг дошкольных учебных заведений (см. "Налог без представительства" на стр. 76). Для бюджета средней семьи это немалый удар. Но муниципалитеты, скорее всего, в действительности не имеют денег для субсидирования арендных ставок, услуг ЖКХ и проч. Мы полагаем, что нужно дать гражданам возможность решить, что они готовы скинуться и ввести особый муниципальный налог, если хотят, чтобы эти услуги были бесплатными. В этом их решении будет и возделение лицезреть наш град молодым, и охота уплатить за это. И для целей демократии весьма важно, что, когда люди сами решают уплачивать за что-то из собственного кармана, они чувствуют себя куда более уверенно, требуя иного распределения более масштабных налоговых поступлений. Это будет не "школа" демократии, а реальная демократия. И, уместно сказать говоря, уже есть прецеденты, когда так ведут себя частные компании: перемещая офис и налоги в определенные города, они договариваются с администрациями о конкретных направлениях трат этих налогов.

Западники и почвенники: новая партийная система

Дееспособность российской партийной системы невелика. В ней есть какая-то наперед заданная вторичность. Партии почти завсегда следуют в фарватере исполнительной власти, в лучшем случае - президентской власти, они не предлагают собственной повестки. Базовые идейные принципы смутны даже у коммунистов, давно дрейфующих от целостной идеологии своих предшественников в сторону какого-то салата из справедливости, красных галстуков, мягкого национализма и советских принципов хозяйствования. С прочий стороны, недавно созданная "Гражданская платформа" Михаила Прохорова до сих пор не обозначила своего отношения к российскому бизнесу, чего тот, естественно, от этой партии ждет, ограничиваясь невинными и абстрактными заявлениями о необходимости эффективного хозяйствования и правильных институтов. Ведущая партия, "Единая Россия", чуть ли не демонстративно отказывается от провозглашения своих базовых принципов, по-видимому, опасаясь потери каких-либо частей своего обширного электората. Что же произносить о десятках сызнова создаваемых политических партий, стимулированных недавно принятым соответствующим законом? Нужна ли стране, обществу такая партийная система? Нужна ли она вообще, может, нам и не следует стремиться скопировать (сымитировать?) западную систему?

В Европе политические партии складывались в связи с разным пониманием того, как надо находить решение ключевые проблемы их стран. Происходило это в основном в XIX веке. Борьба рабочего класса за свои права, противостояние жесткому капитализму - вот главное содержание политической жизни тех времен. Отсюда - социалистические идеи. Именно рабочие, социалистические партии, часто рожденные из профсоюзов, фактически стали основой партийной системы во многих странах Европы. Непрерывная классовая баталия - основная черта западной политической жизни последних двух веков. Сейчас, конечно, наблюдается определенное вырождение - классы стерлись, эксплуатация давно предельно смягчена, вследствие этого и партии стали похожи товарищ на друга.

В России есть свойский фронт политической жизни и общественной дискуссии, ему уже несколько веков. Западники и почвенники, две головы российского орла.

Можно припомнить Грозного и Курбского, позволительно переместиться еще дальше, во времена Ивана III. Копировать Европу или сооружать свое, раскрывать границы для чужестранцев или защищать самобытное, выискивать идеалы на Западе или держаться во что бы то ни стало своей веры, не дожидаться от народа ничего хорошего или норовить опереться на его ценности. Вот неполная повестка идейной борьбы двух реальных политических партий России. Принципиальной идейной проработанности эти партии достигли ко второй половине XIX века. Борьба была предельно жесткой и бескомпромиссной. Попытки примирения, к примеру совсем выдающаяся "пушкинская" речь Достоевского (1880 года), призывавшая, не отказываясь от своих убеждений, определить во главу угла интересы России, ее народа, и тем самым избежать национальной катастрофы, успехом не увенчались.

Революция 1917 года - это кульминация западничества в России. Поскольку большевистский совдеповский проект - это, конечно, проект западнический, возможно, верхушка социалистического проекта.

Любители исторических циклов заурядно смакуют историю России в терминах прорыв-откат. Прорыв - открытие Европе, насильственное внедрение технических, военных и прочих достижений, откат - отказ от многих достижений, в первую очередность политических, консервация аборигенской отсталости. С таким пониманием исторических циклов России можно и поспорить. Поскольку статья не об этом, отложим спор на потом. Отметим лишь, что, по нашему мнению, циклы, скорее, заключаются в чередовании открытости (западнического прорыва) и традиции (освоении результатов прорыва в рамках своей идентичности, своего исторического опыта). Если бы страна на протяжении своей истории переживала следом прорывов равномощные, но с обратным знаком откаты, она не могла бы развиваться, она не освоила бы шестую количество суши, она не достигла бы огромной степени могущества в XX веке.

Собственно, это чередование мы наблюдали в прошлом веке. Сталин выступил, несомненно, как почвенник. Он отказался от идеи важный революции, воссоздал империю, сконцентрировался на внутренних проблемах. Чтобы соорудить это, он уничтожил, политически и физически, западников, осуществивших революцию 1917 года. Но он же организовал беспрецедентно быструю индустриализацию, в ходе которой, например, американскими и европейскими специалистами было построено за несколько лет более 500 заводов.

Следующая наша революция, 1991 года, - заново западнический проект. Западники прямо находятся у власти или идеологически контролируют власть в России последние 25 лет, начиная с горбачевской перестройки.

Однако они истощились. Достаточно сравнить масштабность реализуемых проектов в начале эпохи их доминирования, в частности приватизацию 1990-х, с проектами нынешними, слабыми, иной раз даже имитационными, как бы реорганизации среднего образования. Однако в их руках по-прежнему инструменты формирования общественного мнения, "экспертные" институты, значительная часть ключевых позиций в исполнительной власти по управлению хозяйством. Они истощились, но продолжают контролировать власть. В этом и кроется причина того, что страна забуксовала.

Как в эти дни можно охарактеризовать западническую и почвенническую позиции в российской политике?

Западники обращены наружу, их политический вектор - внешний. Экспансия - их узловой экономический инструмент. Они стремятся встроиться в мировые экономические сети. В принципе, это недурственно и важно. Нынешняя слабость России - экономическая, технологическая, идейная - требует компенсирующих факторов, их предлагается разыскивать на Западе. Однако есть опасность: мировые сети могут высосать оставшиеся у России силы, вместо того чтобы придать ей новых сил. Вступать в большую игру со слабыми картами на руках жутко опасно. Впрочем, возможно, некоторые западники и не считают разумеется необходимым сохранение России как самостоятельного мирового субъекта.

Вектор почвенников направлен вовнутрь страны. Развитие собственной территории с опорой на собственные силы. Развитие национального капитала, а не ставка на иностранный. Большая часть российского бизнеса, в особенности производственного, - почвенники. Это видно, например, по той дискуссии, которая идет около денежно-кредитной политики. Денежные власти, а кроме того большинство финансистов, банкиров (западники) устраивает нынешнее положение дел в кредитной сфере; промышленники (почвенники) чертовски недовольны запредельным уровнем процентных ставок по кредитам. В социальной сфере западники хотят предельно либерализовать образование и здравоохранение (фактически свершить преимущественно платными), почвенники выступают за сохранение того уровня социальных гарантий, который был достигнут в советское время.

Поскольку западничество и почвенничество - это исторический, а значит, органический, натуральный фронт политической борьбы в России, его и надо институциализировать, кругом него и надо создавать политические партии. Тогда партии смогут приобрести конечно присущую разным общественным и политическим группам идейную основу.

Западники будут улучшать институты и показывать демократическую борьбу, тем самым делая нас похожими на Запад, а значит, как косвенный результат, увеличивать поток инвестиций оттуда. Почвенники будут содействовать развитию национального капитала, снижать процентные ставки, строить дороги и электростанции. Западники будут внедрять айпады и препятствовать избыточному закрытию рынков или созданию барьеров на пути движения капиталов. Почвенники будут тормозить западников в их стремлении слиться с сильными западного мира и быть поглощенными ими. Западники захотят по-прежнему концентрировать финансовые ресурсы в центре, желая минимизировать последствия возможных кризисов. Почвенники будут достигать передачи денег на территории с целью их развития. Ряд можно продолжать долго.

Здесь и возникает настоящее столкновение мировоззрений, интересов, разного понимания того, как должна рскручиваться страна. Здесь и пишется настоящая политическая драма.

Чтобы приступить переформатирование партийной системы, должна сообщить о себе новая партия почвенников. Западники будут вынуждены оформиться сами, увидев серьезную опасность. Опорой этой партии почвенников должен сделаться национальный капитал, а ещё чиновничество, приближенное к земле, - на региональном и муниципальном уровне. Для оформления эдакий партии уже есть даже подходящий институт - Общенародный фронт. Должно же это оружие когда-нибудь по-настоящему громко выстрелить.


Комментариев: [0] / Оставить комментарий

Keywords:

России, России Однако, технологий России, России надо, России самостоятельного, России силы, России экономическая, России Поскольку, России терминах, России ее


=============

=============












Продукты компании Iobit



ВСЕГДА НОВЫЕ ДРАЙВЕРА